Ханка, лирика в Навои


Кокаин vhq 98.9 Columbia

1 ГР - 9000 РУБ
2 ГР - 16000 РУБ
3 ГР - 21000 РУБ

Скорость ALPHA-PVP

1 ГР - 2200 РУБ
2 ГР - 3800 РУБ
5 ГР - 7500 РУБ

Амфетамин VHQ

2 ГР - 2200 РУБ
3 ГР - 3000 РУБ
5 ГР - 4500 РУБ

Мефедрон VHQ Кристалл

1 ГР - 2000 РУБ
2 ГР - 3500 РУБ
5 ГР - 7000 РУБ

MDMA HQ Кристалл

1-ГР - 3000 РУБ
2-ГР - 5500 РУБ
5-ГР - 11500 РУБ

Героин vhq

0.5-гр - 1800 руб
1 ГР - 3200 РУБ
2 ГР - 5500 РУБ

Гидропоника HQ - OG Kush

2 ГР - 2200 РУБ
3 ГР - 3000 РУБ
5 ГР - 4500 РУБ

Гашиш: Ice-O-Lator

2 ГР - 2000 РУБ
3 ГР - 2700 РУБ
5 ГР - 4000 РУБ

Бошки White Widow

2 ГР - 2200 РУБ
3 ГР - 3000 РУБ
5 ГР - 4500 РУБ

Ecstasy Diamond 240 МГ.

3 ШТ - 2400 РУБ
5 ШТ - 3500 РУБ
10 ШТ - 5500 РУБ

Ecstasy Rolls Royce 220 МГ.

3 ШТ - 2400 РУБ
5 ШТ - 3500 РУБ
10 ШТ - 5500 РУБ

Марки LSD-25

2 ШТ - 2000 РУБ
5 ШТ - 3800 РУБ
10 ШТ - 6500 РУБ

Метадон [Crystal] VHQ

1 ГР - 4500 РУБ
2 ГР - 8000 РУБ
5 ГР - 16000 РУБ

Cocaine МQ+ Ecuador

1 ГР - 6000 РУБ
2 ГР - 10000 РУБ
5 ГР - 20000 РУБ

Алишер Навои. Избранная лирика | Навои Алишер

Rating: 5 / 5 based on 242 votes.
Навои значительно расширил тематику лирики, углубил ее социальное содержание, социальную направленность. Тем самым он в известной мере преодолел ту традицию, которая господствовала в течение нескольких столетий и в силу которой любовные чувства составляли единственный или почти единственный объект описанья. Тематика поэзии Алишера Навои настолько широка, а ее содержание настолько глубоко, что его «Сокровищницу мыслей» вполне можно считать опоэтизированной энциклопедией человековедения той эпохи. Дни идут, но нет отрады, нет надежды на тебя; С каждым днем люблю сильнее, покоренным стал тобой.

Избранная лирика | Навои Алишер - характеристики, фото и отзывы покупателей. Доставка по всей России.  Великий узбекский поэт-гуманист Алишер Навои оставил богатое литературное наследие, в том числе известную книгу поэм "Хамсэ".В настоящий сборник вошли лирические стихи поэта. Читать далее. Продавец. ВКонтакте – универсальное средство для общения и поиска друзей и одноклассников, которым ежедневно пользуются десятки миллионов человек. Мы хотим, чтобы друзья, однокурсники, одноклассники, соседи и коллеги всегда оставались в контакте. В своих стихах Алишер Навои пишет о тюрках как о своём народе следующее: Но наслаждались люди «Арбаин» лишь на языке фарси, А тюрки с пользою постичь стихи те не могли. Тогда я цель поставил пред собою: для народа моего, Переложу стихи, не пропустив из «Арбаина» ничего[5][6].  Именно в лирике поэта тюркский стих достиг вершин художественной выразительности: его газели поражают филигранной отделкой деталей, виртуозным соответствием формальным правилам, семантической игрой, свежестью образов, аллегорий и метафор. Благодаря лирике Навои фарси утрачивает статус единственного литературного языка. Некогда Бабур в книге «Бабур-наме» сказал о языке Навои. Рубаи - посвящения Алишеру Навои. Наряду с внешним любовным планом в них присутствует высший -- по-суфийски спиритуализированный и использующий традиционные образы чувственной лирики в метафорическом ключе. Иванова; предисл. Характеристики Автор Навои Алишер Серия. Список стихотворений:. Приди ко мне еще хоть раз — хотя бы жизнь отнять вернись! Алишер Навои ; [Пер. Омыты от грехов рекой любви. Он рождён только для того, чтобы сгореть. Поиск по определенным полям Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. На русский язык произведения Алишера Навои переведены П.

Лирика Алишера Навои | GreyLib: библиотека Хуршида Даврона

Перу гениального узбекского поэта, мыслителя и государственного деятеля Алишера Навои принадлежит более тридцати художественных, научных и публицистических произведений. Кто ремеслом избрал угодливое наполнение желудка, Свой организм наполняет сором без рассудка. Я в одиночестве умру. Любимая, мелькнув, ушла, похитив сердце Навои, — Приди ко мне еще хоть раз — хотя бы жизнь отнять вернись! Навои, мне нет надежды на свидание с луной, Но доступно ль это счастье всем, мечтающим о нем?

Содержание

Его творчество дало мощный стимул эволюции литературы на тюркских языкахв особенности чагатайской и воспринявшей её традиции литературы на узбекском и уйгурском языках. Все отрады в продолженье жизни сотен поколений И минуты лицемерных властных пустяков не стоят. Пронзительная эмоциональность конфликта и изысканный поэтический язык поэмы сделали её широко популярной у восточного читателя. Все кости в плоть мою впились и лютой смерти мне грозят: От них возможно ли спастись, когда столь злы их острия! И каждой ночью до зари она, рыдая, жжет себя — Печальным другом стала мне в юдоли бед и зла свеча.

Алишер Навои: Стихи

Москва, год, издательство "Художественная литература". Под псевдонимом Фани бренный писал на языке фарсиоднако главные произведения создал под псевдонимом Навои мелодичный на литературном чагатайском языкена развитие которого оказал заметное влияние. Каждый миг дарит она тебе откровения мудрости. Напоминанием услуг обиду порождают — Ведь скромностью услуга от души согрета 20 Счастлив кто учится у. Разлучился я с луною, вне себя я быть хочу: Чаши мне подай, о кравчий, небу вечному под стать. Пожелтели — кто ж излечит их целительным отваром!

Рубаи - посвящения Алишеру Навои (Ариф Туран) / Стихи.ру

Когда улыбнулся сахар твоих смеющихся губ, Учил он сладко смеяться и розы по всем садам. И жалобы на муки — грех страдающих в любви: Закон любви не терпит тех, кто слаб и боязлив. Литературное наследие Востока "Алишер Навои. Алишер Навои. Пустословя на минбаре, вволю чешет шейх язык, Словно дьявол, он колдует в своре темных забулдыг. В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.

  1. Отзывы про Экстази (МДМА) Калуге
  2. Недорого купить Амфетамин Актобе
  3. 4mmc Самарканд

Если похоть жжет старца чесоточным зудом, В нем как будто пороки смердят перегаром. С юным кравчим, со старцем-наставником знайся, Если тянешься дружбой и к юным и к старым. Навои прожил век свой в погибельной смуте, Хоть почтен был и славой и доблестным даром.

О сердце, столько на земле враги вреда нам сделали, Что даже преданность друзей сплошным обманом сделали. Чадит от жара голова, как будто камни горестей Пробили в куполе дыру — его с изъяном сделали. На голове — не чернь волос, то — налетели вороны И гнезда там, чтобы припасть к кровавым ранам, сделали. От тьмы измены небосвод оделся черным войлоком, А зори, ворот разорвав, рассвет румяным сделали.

Подай вина! Ведь мудрецы давно открыли истину: Не солнце, а светила чаш рассвет багряным сделали. Кааба или кабачок, о Навои, — пристанище: Ведь их себе печаль и грех защитным станом сделали. О таинствах любви — у тех, кто раб ее оков, спросите, А тех, кто счастьем наделен, про радости пиров спросите. Любовь и верность — наш удел, другой обычай нам неведом, А про неверность — у дурных — в чем суть ее основ — спросите.

Нас жалкой немощью гнетут заботы времени и старость — О красоте и силе — тех, кто молод и здоров, спросите. Для бессердечного ничто — сердец восторги и крушенья, — Про сердце — лучше у того, кто знает сердца зов, спросите. Не знает преданный в любви повадок пленников порока, Об этом — нас, познавших мрак порочных тайников, спросите.

Мужей почета и чинов про отрешенность не пытайте, О сладких тяготах ее у нищих бедняков спросите. Вся сила пленников любви — во прахе немощи смиренье, А как смирять врага — у тех, кто дерзок и бедов, спросите. Неведом людям суеты благой приют уединенья — Уж если спрашивать о нем, снискавших тихий кров спросите.

В пустыню горестной любви друзьями Навои отторгнут, О нем — случайный караван, бредущий из песков, спросите. Пустословя на минбаре, вволю чешет шейх язык, Словно дьявол, он колдует в своре темных забулдыг. Если проповедь случайно просветлит умы людей, Их тотчас же усыпляет шейха исступленный крик.

Все ступени у минбара устилают вздор и ложь, Бред — все поученья шейха, сам он — взбалмошный старик. Умными прослыли шейхи, а умен ли хоть один? В их нелепых заклинаньях разума не бьет родник. От хадисов лишь названья сохраняют их слова, Вкривь и вкось толкуют шейхи главы из священных книг.

Разрубить минбар на части, разнести его, поджечь, Чтоб кровавого убийцу жребий жертв его постиг! Злыдней, дьяволу подобных избегай, о Навои, И не дай себя опутать их сетями ни на миг!

Украсишь ты свой наряд красным, желтым, зеленым, И пламенем я объят — красным, желтым, зеленым. В пустыне моей любви кострами горячих вздохов Самумов вихрится ряд — красным, желтым, зеленым. Цветник твоей красоты в душе моей отразился, И блесткам цветов я рад — красным, желтым, зеленым. Рубиновое вино, литое золото чаши, Зеленая гроздь горят красным, желтым, зеленым.

Где бедность — там пестрота, и каждый нищий сумеет Украсить бедный халат красным, желтым, зеленым. Не требуй же, Навои, диван разукрашивать ярко: Ведь сами стихи пестрят красным, желтым, зеленым. Когда, тоскуя по тебе, я розу в цветнике возьму, Мой жаркий вздох чадит и жжет — она желтеет в том дыму. Я думал, рок всю тяжесть мук Фархаду и Меджнуну дал, Потом я понял: жребий бед мне предназначен одному! Ее каменьев тяжкий град проник сквозь боль отверстых ран — Как сердце милой, этот груз в себе храню я, как в дому.

Моя наездница лиха, ей любо на скаку играть; Что ж, нужен ей для гона шар — с себя я голову сниму. Ах, нечестивица! К беде она попалась мне в пути: Вот приключилось горе мне — погибель вере и уму. Не диво, если, охмелев, рассвет я встречу в кабачке: Вчера собрался я в мечеть, да позабыл надеть чалму! Спален любовью, Навои клеймом каленым сердце сжег: Оно язвит и жжет меня, а жар я сам даю клейму!

Осрамился я — но пьяный сок земной тому причиной. Пью вино, но несравненной стан прямой тому причиной. Если друга мучит пери, не она, а он виновен. Коль в шального камень кинут, сам шальной тому причиной.

Если кто от скорби сохнет, небо в том не виновато, Но, что скорбь в скорбящем чует дух родной, тому причиной. Про луну лепечет глупый, привораживая пери, — Люди верят в заклинанья: ум пустой тому причиной. Жизнь дарующий убийца! Я умру, в том нет позора. Если смерть милей мне жизни, холод твой тому причина. Хоть тебя я проклинаю, льешь ты кровь мою жестоко, Проклинающий отступник сам собой тому причиной. Навои, вина не пьешь ты, ждет напрасно виночерпий, — Образ грозный, голос нежный — роковой тому причиной.

Не спросила — сердце друга трепетать давно ли стало? Оскорбленное, тем боле замирать от боли стало. Раны кровь не успокоил, не унял рубин подруги. Видеть струи слез кровавых ей забавно, что ли, стало? Я хотел вином рубина отогнать свои печали, Но в безумье впало сердце и чернее смоли стало. Сердце, на горе терпенья ты живешь, но все нагорье Смыто паводком любовным и ровней юдоли стало.

Навои, ты жемчуг нижешь из росу своей ланиты, И тебя лишь стихотворство утешать в недоле стало. Как от вздохов безнадежных дым струится, посмотрите! В ночь разлуки море горя как клубится, посмотрите! От луны письмо доставив, в грудь мою вонзила когти И с моим кровавым сердцем взмыла птица — посмотрите! Родинка на подбородке — волшебство индийских магов, А под ним михраб явила чаровница, посмотрите.

У меня душа сгорает от любовной жгучей жажды. Два рубина, влаги полных, ей криница, — посмотрите. И глаза ее, и губы взяли в плен мою свободу, В них так сладостно и властно смех искрится, посмотрите. Тщетно Шествующий ищет, хоть и полон мир Желанным. Он страданья просит, он томится, посмотрите. Навои в стремленьи к другу перестал быть сам собою, Взял он посох, и на теле — власяница — посмотрите!

Я желтухой болен, кравчий. Весь в осеннем цвете яром, Где ж вино, что охмеляет винограда желтым даром? И лицо мое, и тело — листья желтые на ветке. Пожелтели — кто ж излечит их целительным отваром! И в очах зрачки с белками стали желты, как тюльпаны. Что за хворь? Той розоликой жечь меня дано пожаром!

Говорят, очам полезно видеть желтое — ах, где же Кипарис в одеждах розы, что пылает желтым жаром? Желтоперой птицей ночи стал среди полдневной стаи Пожелтелый день разлуки, что сражен судьбы ударом. Если ж не больны желтухой ночь и утро, отчего же Ночь распустит кудри, солнце лик свой рвет — в рыданье яром?

Желтизну больного тела Навои скрыл в прахе скорби — Так вот нищий в землю прячет золото в кувшине старом! Пусть сто тысяч звезд-жемчужин сыплет с высей небосвод — Туча бедствий неизбежно град печали принесет. Знает рок одну заботу, низвергая этот град, — Обломать побеги жизни, саду тела слать извод. Каждый, кто обижен долей, знает злобный рок небес, Но судьбу, старуху злую, благодетелем зовет!

В океане сотворенья небо — мелкий пузырек, А пузырь хоть каплю влаги даст ли от своих щедрот? Если б небо было в силах хоть на миг найти покой, Разве так оно спешило б — день за днем, за годом год? Небо, как и я, — в смятенье, смущено своей судьбой: Как меня в кругу терзаний, мчит его круговорот. Синева на теле неба — от ударов злой судьбы: Как ни мчится, мне подобно, а до цели не дойдет! Нет могущества у неба, и слабы мы наравне, И вовеки мы не можем друг от друга ждать отчет!

Навои, коль правду ищешь, знай, что сущ один лишь бог! Нету сущего вне бога, правду бог в себе несет! У пери — точка вместо уст, бог дал ей чудо чуд — уста.

Дивятся люди на нее: да полно, есть ли тут уста! Мессия сшил своей иглой ее сладкоречивый рот, — Лишь вздохи смерти, подступив, раскроют и сомкнут уста. Все розы замерли в саду пред розоликою моей: Открыли для молитв о ней, а не для нег и смут уста. Не удивляйтесь, что она то ранит словом, то — живит: Как у Мессии, нежен рот, но злые речи льют уста.

Окружье твоего лица напоминает солнца круг: Нет точки циркуля на нем, искать — напрасный труд — уста. Послушай шепот уст моих — слова их только о тебе, Но жизнь покинуть срок придет — и вздохом изойдут уста.

Большую чашу, кравчий, дай! На мне как будто сотни уст, — От лютой жажды исцелит ведь лишь такой сосуд уста! Послушай, хочешь уберечь ты тайну сердца своего, — Не подражай бутонам роз: пусть губ не разомкнут уста!

Когда тюльпаны зацветут на брошенной моей могиле, Знай: пламень сердца рдеет тут, здесь раны кровь мою пролили. О, злы уколы стрел твоих — из ран ручьями кровь струится, А ты еще мне раны шлешь — ах, стрелы глаз не жестоки ли? Обитель тела не нужна сраженному безумьем сердцу: О доме вспомнит ли Меджнун, блуждая средь песков и пыли? Когда о бедствиях моих, друзья, рыдал я в ночь разлуки, Что значит этот ливень слез — вы хоть бы раз меня спросили!

И даже Ной — мне не чета: сто тысяч лет разлука длится, Взметнулась к небу буря слез, потоп — не ровня ей по силе! О ты, кто на пиру мирском изведал чаш круговращенье, Знай: много чаш кровавых слез тебе дары небес сулили. О Навои, когда во сне увидишь свой предел родимый, Не говори, что вздорен сон, что в снах безумца нету были!

Светом ночи взойдет моя дева-луна, Западня ее кос непрозримо темна. Темнота людям очи затмить норовит, Но любимой моею светлы времена!

А меня отрешила от дружбы своей. А с такою бедой я и жить не смогу, Кличу смерть я — сошла на меня тишина! В утро Судного дня мне прозреть лишь дано, Чашу мрака ночного испил я до дна.

Верных роз не бывало в мирском цветнике. А умрет Навои — вы не пойте о нем: Лишь споете ту песнь — всех погубит она! Узор твоих волнистых строк теперь в душе моей живет, Что ни алиф, то стройный стан в воображении встает. Нет, не письмо прислала ты, а светозарный талисман, Он горе в радость превратил, дом озарил моих невзгод.

Сияют нити дивных строк, и в плачущих моих глазах Кровавые прожилки их пылают ночи напролет. Иссохший, немощный, я сам похож на трепетную нить. И корчится она в крови, что из обоих глаз течет. Возлюбленная — всех милей, и драгоценен каждый знак, Что истомившейся душе весть о любимой принесет.

О щедрая, ты не письмо — ты нищему алмаз дала, В руинах дней своих никто таких сокровищ не найдет. Будь счастлив, Навои: пришло ее желанное письмо — Оно тебе от всех скорбей освобождение дает. О мой алмаз, по ком тоску душа и плоть хранят, Как две жемчужины живых, что в двух ларцах горят. Войди в цветник, и пусть, узрев твой кипарисный стан, В смятенье ирисы придут, как в бурю, задрожат. Смотреть на розу перестал влюбленный соловей, Увидев, как проходишь ты через цветущий сад.

В науке похищать сердца так преуспела ты, Что некого на всей земле с тобой поставить в ряд. О виночерпий, дай взгляну на чистое вино — На светлой глади отражен ее знакомый взгляд. Да, если хочешь, чтобы враг надежней друга стал, То с другом не входи к врагу — и кончится разлад.

Кем оказался Навои в огне своей любви? Он — словно нищий на костре, он пламенем объят. Кипарис подобен розе увлажненной, — говорю. Уст рубин вину подобен — я, влюбленный, говорю.

Бровь ее мне станет кыблой — сердцу моему приют. Эта бровь — что свод михраба, — преклоненный, говорю. Сердце плачет кровью, вижу через трещину в груди.

В скорби о ее рубинах — я, пронзенный, говорю. Не со звездами сравню я красоту ее лица — Мир сияет, словно солнцем освещенный, — говорю. Как душе освободиться от безумия оков, — Каждым волоском любимой оплетенный, говорю.

Что атлас нам златотканный! Лучше — бедности пола. Ты и в рубище прекрасна, — умиленный, говорю. О, не отводи ты взгляда в сторону от Навои!

Он влюблен в тебя навеки — я, плененный, говорю. Занемог я, покинут моей чаровницей, увы. Для души стало тело лишь ветхой темницей, увы. Мрак разлуки с любимой и родинкой темной ее — Вот пятно на ланитах судьбы мрачнолицей, увы. И предвестницей горя любви моей злая звезда В гороскопе предстала блаженства денницей, увы. Посмотри: старец-разум, наставник заботливый мой, Стал игрушкою детской, смирясь над шутницей, увы.

Словно призрак, блуждаю в пустыне безумий моих, Скорбен дух. Дни унылой бегут вереницей, увы. Тело странствует ныне по улице райской твоей. Много ль бедному нужно? Я сыт и крупицей, увы. Сердце взято любовью, все отнято: разум, покой, Все разрушено шаха жестокой десницей, увы.

Пламя ада — неверным, а верным — забвения прах: Те восстали, а этих рок смял колесницей, увы. Расставание — смерть, смерть — разлука навек, Навои! А мечту о бессмертьи считай небылицей, увы! В мой дом, разгорячась, вбежала с вечернею звездой она, Испариной омыла розы, как розовой водой, она. Ресниц разбойничьи кинжалы — похитчики моей души, Прядь амбровым жгутом спустила на стан свой молодой она.

Приют мой темный озаряет солнцеподобный лик ее. Я на свету дрожу пылинкой, — не луч ли золотой она? Взяв за руку меня, смеется, сажает около себя, Пересыпает слов алмазы, сверкая красотой, она. Сковала язык мой немотой она. Кувшин с вином она открыла и кубок полный налила, Пригубив, молвила с упреком, с лукавой прямотой она:.

Испей вина, открой мне душу, какой живет мечтой она? Я выпил, потерял сознанье, к ногам возлюбленной припал, — Не хмель сразил меня — сразила своею добротой она. Тому, кто в снящемся свиданьи, как Навои, блаженство знал, — Не спать до воскресенья мертвых: сон сделала бедой она. Чаша, солнце отражая, правый путь явила мне. В чаше сердца — образ друга, но и ржавчина тоски, Лей щедрее влагу в чашу, исцелюсь тогда вполне. Если есть такая чаша, то цена ей сто миров. Жизней тысячу отдам я, с ней побыв наедине.

С тем вином — Джемшида чашей станет черепок простой, И Джемшидом — жалкий нищий, жизнь нашедший в том вине. Мальчик-маг, когда пируют люди знанья в кабачке, Чашу первую ты должен поднести безумцу, мне. И едва лишь улыбнется в чаше сердца милый лик, Все, не связанное с милой, вмиг потонет там на дне. Только есть другая чаша и другое есть вино, Что там ни тверди, отшельник, возражая в тишине.

Навои, забудь о жажде. О мечта моя, стройнее, чем алиф, твой тонкий стан, Лик твой — камень драгоценный — в утешенью сердцу дан. Так изящно ты смеешься, что соперницы твои Пламенеют от смущенья, словно роза иль тюльпан.

Что дыханием Мессии я назвал твои слова, Ты прости: не чужд ошибок иногда и сам Коран. Я сказал, что отзовется вздох мой в сердце у тебя, Но едва ль он будет слышен там, где лютня и тимпан. Всем людям страсти песнь мученья твоего Разорвет на части сердце, истомленное от ран. Ветер утра! Все любимой, чем душа полна, — скажи. Станом — кипарис, а ликом — роза мне она — скажи.

То, что ради уст-рубинов тщетно лью я кровь свою, Ей, среди пиров сидящей с чашею вина, — скажи. Все о горечи желаний, яде вин и крови слез Той, чьи губы слаще меда, речь умом полна, — скажи. Говоря: зачем в разлуке стал печален твой удел, Это слово ночи сердца, что навек темна — скажи. То, что ради милой девы честь и имя я забыл, Всадник сердца, в дол разлуки правя скакуна, — скажи.

Дней начало мятежом отметил я, Озарит ли луч прощенья эту тьму до дна — скажи. Нет несущей утешенье. Путник, видя Навои, О тоске его и горе той, что так нежна, — скажи. То не заросли тюльпанов — то стенанья пал огонь, Не пожар зари — разлуки в мирозданье пал огонь. Пламя щек твоих способно сжечь мое жилье дотла. На бездомного скитальца в час свиданья пал огонь.

Войско моего терпенья блеск твоих ланит спалил, Караван грозой застигнут — гром, сверканье! Вспыхнул я, сгорел и умер, лишь открыла ты лицо, На меня от молний взгляда — о страданье! Всегда кричит моя душа, едва ее обидят злом; Известно, что огонь шипит, когда в него мы воду льем.

В разлуке с милою моей мне даже радость — не светла, Но в сердце даже скорбь о ней втекает радостным лучом. Когда она душе моей прекрасной пери предстает, Я странного не нахожу, Меджнун, в безумии твоем.

О виночерпий, верный друг, ты возвратил душе покой, Ты мне отраду подарил свои целительным вином. Пускай забвение душе подарит первый же глоток, А то от злой моей тоски душа покинет тела дом.

Перед красавицей моей от чаши глаз не подниму, — Всему я в этом кабачке научен мудрым стариком. С последней мыслью о тебе несчастный умер Навои, А ты сама хоть век живи, хоть век не вспоминай о нем. Вот весна, но роза счастья для меня не расцвела, Ни один бутон улыбка светом алым не зажгла. Люди чашею свиданья сотню раз упоены. Но судьба и этой чаши мне и капли не дала. Людям молния свиданья озарила сердца мрак, А в меня степных колючек не одна вошла игла.

Раны сердца, как тюльпаны, потому что та, чей лик, Как тюльпан, в края родные в день весенний не пришла. Что смертельны эти раны, как же может тот понять, В чьей душе мечом кровавым скорбь разлуки не прошла! В пламень горького безумья ввергнут бедный Навои; Если постоишь с ним рядом, то и сам сгоришь дотла. Лик твой, зеркалом сверкая, в мир бросает сто лучей, Даже солнца свет слепящий превзойден красой твоей.

В жажде жизни дышит солнце ветром улицы твоей — Ведь в дыхании Мессии излеченье всех скорбей. Из предельного рождаясь, входит в вечность бытие, И начала нет у жизни, и конца не видно ей. Образ твой — свеча и роза, с мотыльком и соловьем: Мотылька свеча сжигает, розой ранен соловей. В этих именах явила ты любовь и красоту, Стала ты хирманом муки и грозою для страстей. Говорить о нуждах сердца моего мне нужды нет, — Что в стране сердец таится, мыслью видишь ты своей.

Ливнем милости пролейся в сад засохший, Навои: Роза в нем не распустилась и не свищет соловей. Украшенье золотое над изгибами бровей Иль звезда и полумесяц — светлый лик красы твоей? Это складки покрывала, что по ветру развиты, Или крылья нежной пери, чтоб лететь ветров быстрей?

Это ветер легких перьев у тебя на голове Или то кольцо Венеры, что луны и звезд светлей? Это в зеркале явилось отражение лица Иль в пруду сверкает солнце блеском огненных лучей? Вкруг серебряного стана опоясанный платок Или то дракон обвился, сжавший пояс твой тесней?

Не шипы ли это розы иль, быть может, острие, Что пронзить тебя готово, о несчастный соловей? Навои, мне нет надежды на свидание с луной, Но доступно ль это счастье всем, мечтающим о нем?

Не в камфарной ли одежде этот кипарис прямой Иль свеча, что разгоняет ночи мрак передо мной? Люди ль это в миг убийства клонят головы свои Или ниц они упали пред такою красотой? То деревья ль нагибает в поле ветер озорной Иль пред нежным кипарисом люди клонятся с мольбой? Глуби взора мое сердце ей подносит, но она Остается недовольной даже жертвою такой. К разным странам для набегов на коне летит она Иль на это сердце хочет тюркской ринуться ордой?

Коль влюбленные уходят в путь пустынею любви, Цель их — улица любимой иль к Хиджазу путь прямой. Навои, трудна дорога в чаще локонов густых, Сердцу спуски и подъемы трудны полночью глухой. На лице горит созвездье у красавицы моей, Иль то сблизился Юпитер с Солнцем в пламени лучей?

Если нет, то это звезды в ожиданье встали в ряд, Чтобы утреннее солнце наблюдать из-под бровей. Говорил я: как увидеть мне красу ее лица? Слез жемчужины нижу я вновь на нить души моей. Это не роса на розе, но подобие того, Как в смущеньи прячет роза капли свежести своей. В цветнике тюльпанов так же ярко градины горят, Как жемчужные подвески возле щек, что роз алей.

Не гордись же жемчугами — это капельки воды — Только жемчуг поучений всех нас делает мудрей. Навои для описанья лика милой брал слова, Чтоб низать их, словно жемчуг, поучая тем друзей. Сердце, полное печали, взял красавиц легкий строй, Как бутон, что до рассвета сорван детскою рукой. Сердце бедное осталось в путах локонов твоих, Как жемчужина меж створок в глубине лежит морской. У тебя в саду поймали птицу сердца моего, Как зерном и сетью, кудри с этой родинкой двойной.

Сердце ты мое швырнула в пыль на улице своей, Люди могут, словно пламя, затоптать его ногой. Образ твой увидя, разум обезумел, как дитя, Что рисунок на бумаге вдруг увидело цветной. В мире подлости немало, почему ж не видит их Та, что радостью могла бы озарить весь мир земной? Навои лишен рассудка, это, кравчий, не беда. Возврати ему рассудок полной чашею хмельной. Двух резвых своих газелей, которые нежно спят, Ты сон развей поскорее, пусти их резвиться в сад. Ты держишь зубами косы, пусти их и растрепли — Пускай разнесут по миру души твоей аромат.

Приди в мой дом утомленной с растрепанною косой, Покорны тебе все звезды, народы у ног лежат. Открой ланиты, как солнце! Меня заставляла ты Лить слезы в разлуке — пусть же при встрече они горят! Желанное обретая, от вздохов я пеплом стал, Учи, как любить, — внимают тебе Меджнун и Фархад.

Когда сто лет под скалою напрасно ты пролежал, На синем атласе тело ты вытянуть будешь рад. Увидев, как горько плачет за чашею Навои, Подлей ему, виночерпий, забвенья сладчайший яд!

Любовь к тебе — это пламя, разлука с тобой — огонь. От боли и от разлуки все время со мной огонь. Ожоги любви жестоки и, чтобы их облегчить, Их должен прижечь надежно своею струей огонь. Любви моей жаркой чаша такие дает пары, Что сразу овладевает моею душой огонь. Хотя я в лучах разлуки лью слезы семи морей, Они в безнадежном сердце зальют ли такой огонь? Не вынесу я разлуки с рубинами милых уст, С дыханьем Мессии спорит Марьям молодой огонь.

Соседи мои, вы ночью все будьте настороже — Сожжет на костре разлуки меня этот злой огонь. Разлука огнем спалила страну, где я сердцем жил, Из дыма влюбленным город построил степной огонь.

О гиацинте и розе ты миру не говори, Жестокое солнце слило с дымящей грядой огонь. Как быть с Навои, о солнце? Пусть с ним будет то, что есть, Любовь, ее гнев и милость.

Ему стал судьбой огонь. Что о муках знают шахи, чей парчой горит наряд? Что им огненные вздохи, те, что сердце пепелят? Тот, чей меч обрызган кровью, мук влюбленных не поймет.

Кровь владыки проливают и виновных не щадят. Лишь смиренным боль понятна, а не тем, кто вознесен, Непонятно для Парвиза то, что вытерпел Фархад. В край тоски душа и сердце удалились от меня, Но за спутниками следом всё шаги мои спешат.

И когда узнают люди, что разлукой я убит, Пожалеют о несчастном, не вернувшемся назад. Грусть мою в цепях разлуки в состояньи ли понять, Все, вкушающие радость, кубки сдвинувшие в ряд? Разве шахи станут думать о несчастных бедняках? Навои, к престолу неба обращай свой чаще взгляд. Сгорать от меня учился, в огонь летя, мотылек, Любимая научила свечу, чтобы пламень жег. Когда, разлученный с пери, в безумье вздыхаю я, В огне моих вздохов крылья и ангел спалить бы мог.

Могли б отсыреть и звезды от вздохов моей тоски, А пар моего дыханья завесой бы в небе лег. Лежащий на царском ложе от ревности бы не спал, Увидев, что головою я к милой лег на порог. Но счастью уж не проснуться, и горьким рыданьем я От сна беспробудных пьяниц всегда разбудить бы мог.

Волнуюсь я, вспоминая твой стан и волну кудрей, По тонкому кипарису вползающий ввысь вьюнок. Бежав от страшилищ-дивов, взял кубок свой Навои, А вкруг него бродят звери из диких своих берлог. В ту ночь моей печали вздох весь мир бы мог свести на нет, Сорвать в небесном цветнике узор созвездий и планет.

Пришла любимая ко мне, меня отдайте в жертву ей, А то уйдет, и для меня померкнет тотчас белый свет. Твердишь ты, сердце, что любовь не должно юности таить. Но прячу ль тело я в земле, я ль тленья саваном одет? Для наслажденья мы живем, дыши, пока еще ты жив, Всё может время поглотить, и сущего исчезнет след. А разобьется сердце — знай: разлуки каменной обвал Разбил дом тела моего, стоявший прочно столько лет. Я б вытерпел разлуки гнет, когда бы знал, что не умру, Что опечалит смерть моя ее и мир, обитель бед.

Но если сердце ты свое отдашь и в пытках, Навои, Он не таков, чтоб для других нарушить данный им обет. О жестокая, до пепла тело ты мое сожгла, Строя храм любви, на пепле ты все зданье возвела.

Если ты среди развалин не услышала совы, Посмотри, как птица сердца душу криком извела! Шел ко мне Меджнун от вздоха моего занять огня — Вспыхнул сам и, словно волос, догорел в огне дотла. Так я слаб в ночи печали, что дохнувшая заря С улицы любимой тело, словно искру, унесла. Сердце, жизни не должно ты столь беспечно доверять — Ты все время пьян, когда же голова твоя светла? Столько лет уже ресницы ранят сердце Навои, Стрел своих мишенью дева это сердце избрала.

Цветком, что счастье нам несет, ты гонишь красоты коня, Сто македонцев ты томишь жестокой жаждой в зное дня. Ты каждый вечер пьешь с другим и, чтобы пир свой освещать, Вновь, как послушную свечу, все время будешь жечь меня.

Ты, небо, ей позволишь меч поднять над шеею моей, Но я хочу своей рукой ее сразить, свой рок кляня. Увидеть много может взор, но лучше пери не найдет, И он опять стремится к ней, воспоминания храня. Перед цветущей красотой что можешь сделать сердце, ты, Вот разве чарами спустить к нам с высоты светило дня. Слезой не гасят сердца жар; дай, виночерпий, чашу мне, Быть может, погашу вином я силу этого огня. Пусть обезумел Навои, весть о безумии его Ты, ветер, к пери донеси, за шутку друга не виня.

Нет, не от слез кровавых одежда моя красней, Сгораю с огне разлуки от жарких ее лучей. Глаза ее, как кяфиры, но — чудо для мусульман — Лицо они озаряют из-под михраба бровей. И рот ее орошает источник воды живой, С бесчисленных роз стекая, он утром росы свежей. Ты сокола для охоты напрасно бы приучал, Запуталась птица сердца у милой в волне кудрей.

Когда красавицы просят влюбленных в них о любви, Все, что бы ты ни сказала, все будет лишь ложь о ней. Внимательный собеседник за чистой чашей вина — Вот то, что для наслажденья нам нужно в мире скорбей. Ты спишь, очей не смыкая, как счастье души моей, Ты сон Навои украла с бессонных его очей.

Словно зеркало, сияет лик твой людям разных стран, В красоте его — вселенной совершенства образ дан. Если нет нам упоенья от шербета уст твоих, То и сам источник жизни для души один обман. Почему весь мир пылает от огня твоих очей, А Иосиф красотою не смущает Ханаан? Если б ты не озарила Моисея, как могли б Белоснежными стать ризы мудреца в семье Имран?

Не подуй над этим миром ветер милости твоей — Соловей в саду не пел бы розы той, чей цвет багрян. И когда б благоуханий нежный сад твой не дарил, Весь ковер существованья был бы лишь из грусти ткан. В море милости, всевышний, брось безумца Навои, Потому что в море винном он грехом и хмелем пьян. Эти губы — точно розы, на которых нежный мед. Ими сказанное слово радость слышащим несет.

Милой острые ресницы душу ранили мою, — И об этом, улыбаясь, мне поведал тонкий рот. Сердце силой привязал я к сердцу нитями души, — Уходи скорее, разум, мне не страшен твой уход. В доме милой не известно, как в разлуке я томлюсь, — Что о мрачном знает аде тот, кто там, в раю, живет! Ведь верблюдицу Меджнуна вверг в безумье плач Лейли, И араба крепкий повод вряд ли бег такой прервет. Каждый миг не спотыкайся в кабачке, о пьяный шейх, — Ведь тебя его хозяин мудрецом не назовет.

Не печалься, если в сердце только горечь от людей, — Своего удела смертный никогда не обойдет. Навои, перед любимой ты лица не подымай: Ведь любовь и в униженьи честь и доблесть обретет.

Птицу-сердце полонила нежных локонов силком, Стали волосы сетями, стала родинка зерном. В сердце мне огонь метнула, а сама ушла с другим И зажгла отныне сердце мне отчаянья огнем. Веру взяв мою, без веры во дворец вошла сама И в Хайбар, ислам разрушив, как гроза вошла потом. На пиру меня отыщет, яд разлуки мне нальет, А свою наполнит чашу сладким радости вином. Бертельса и А. Все поля Автор Заглавие Содержание. Или введите идентификатор документа:. Справка о расширенном поиске.

Поисковые поля:. Поиск по определенным полям Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше.

Например: author: иванов. По умолчанию используется оператор AND. Eugene Ryabyi у всех есть ахиллесова пята, и у моськи, и у слона, об этом помнить нужно всем, чтоб избежать пр IrinaAleksss Что за претензия странная такая?.. Где повтор? И повтор, простите чего? Владимир Горбачёв Все так думают - пока утку с ружьём не встретят Эрих Мария Ремарк.

Игорь Губерман. Пауло Коэльо. Фаина Раневская. Михаил Жванецкий. Омар Хайям. Ашот Наданян. Сергей Губерначук. Ринат Валиуллин. Эльчин Сафарли. Даре Мачавариани. Людмила Щерблюк. Партизанка ЁЖ. Галина Суховерх. Татьяна Калистратова.

Эмиль Кроткий. Глаза ее, как кяфиры, но — чудо для мусульман — Лицо они озаряют из-под михраба бровей. Не спросила — сердце друга трепетать давно ли стало?
Тахи Москва каракалпак харазим бухара навои самарканд карши душанбе +79601041810 +998919256060, time: 2:21

Похожие статьи:

В году Султан-Хусейну потребовались дополнительные деньги. Поселить больную душу у твоих дверей хочу. Авторы XV века полагали, что тюркский язык груб для поэзии. Эльчин Сафарли.

Закладка Кокаина Уссурийск

Стихи относятся к разным лирическим жанрам, среди которых особенно многочисленны газели более К тебе письмо — мой страстный зов — придет ли? Почувствовав в укусе зубы близкого тебе, Не медля расставайся с ним, подумав о .

Навои, Алишер - Лирика [Текст] - Search RSL

На берегу городского канала Инджил построили общественный научно-просветительский комплекс: библиотека, медресе, ханака, больница. И опять отказал ему Султан-Хусейн, объяснивший: — Без вас будет трудно управлять страной, Мир Алишер. Если пить пришел черед, пусть нальет нам виночерпий, — И без звона струй сойдет барабан обыкновенный. Что за хворь? Нашли на Ozon похожий товар?

Восточная лирика Алишера Навои

В советской [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] и российской [12] [13] историографии Алишер Навои определяется как узбекский поэт, мыслитель и государственный деятель. Известно его произведений в жанре газели, включенных в диваны на чагатайском языке и фарси. Лучше — бедности пола.

Кокаин купить через закладки Ачинск Спайс Сочи Ханка, лирика в Навои
16-11-2019 4102 7937
10-6-2020 3890 8732
12-8-2020 3100 50672
25-7-2017 9247 3572
15-3-2018 1864 17996
18-1-2015 4328 61382

Пусть на пути отца твоя душа ковром предстанет, И матери опорой станет твой почтительный поклон. Игорь Губерман. В его произведениях никаких проявлений симпатий к шиитам .

Лирика Алишера Навои. Часть I. Сыздыкбаев Н. А.

Где царь и нищий пьют настой любви. В году получил чин визиря и титул эмира. Поселить больную душу у твоих дверей хочу. Create an account. В 76 был приближённым Хусейна Байкары, султана Хорасана. В формировании тематики ранней лирики Алишера Навои велика роль и лирической традиции восточной поэзии.

ЛИРИКА АЛИШЕРА НАВОИ Газели Часть 1. * * * Ее краса — диван стихов, в нем брови в первый стих слились, Писец судьбы предначертал им полустишьями срастись. Был так жесток весенний град ее небесной красоты, Как будто самоцветы звезд небесная низвергла высь. От стонов огненных моих все горло сожжено до уст: Когда из уст не звук, а стон услышишь, сердце, — не сердись. Потоки слез моих — как кровь, не утихают ни на миг, И странно ли, что в муках я, — ведь слезы кровью налились! Была сокрыта скорбь моя, но кубок хлынул через край, В забаву людям боль души рыданьями взметнулись ввысь. А ей укромный у.

Румянец щёк тому лишь дан в награду, Кто не гнушается вином и в страсти будет смелым! Девы стройные трепещут, слыша вздохи Навои. Главная Литература Творчество Алишера Навои как стимул эволюции литературы на тюркских языках. Когда из уст не звук, а стон услышишь, сердце, — не сердись. Пеньковского Выходные данные Москва : Гослитиздат, 6-я тип. Порою наступают времена, … показать весь текст …. Hydra Гашиш Нижний Новгород Цена руб. В году Султан-Хусейну потребовались дополнительные деньги. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. Ей голову сжигает страсть, а ноги держит медь оков, —.

Алишер Навои

Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией. Перед тем как отправиться в Мекку и Медину, он вознамерился попрощаться с Султан-Хусейном. При гератской библиотеке работали каллиграфы, переплётчики, художники-миниатюристы.

Тахи Москва каракалпак харазим бухара навои самарканд карши душанбе +79601041810 +998919256060, time: 2:21

Рекомендуем к прочтению

  • Главная страница
  • Карта сайта
  • Гидра купить Метадон Кокшетау
  • Амфетамин без кидалова Ноябрьск
  • Пробники Гидропоники Орск
  • Сколькко стоит Скорость (Ск Альфа-ПВП) в Батайске
  • Калининград купить закладку Травы, дури, шишек
  • Пробы Конопли Иркутск
  • Кокаин (КОКС) в Джалал-Абаде
  • Наркотик Бошек цена в Намангане
  • Купить Амфетамин Киров